Настоящий текст — перевод с японского оригинала. Японские цитаты переведены специально для этого перевода. При сомнениях в толковании следует опираться на японский оригинал.
«Богатство информации порождает бедность внимания» (a wealth of information creates a poverty of attention). Герберт Саймон написал это в 1971 году[3]. Когда информации в избытке, редкостью становится не она, а внимание того, кто её принимает. Четверть века спустя Голдхабер утверждал, что самое скудное в Сети — внимание и что экономика перестраивается в борьбу за него[4]. Что было дальше, подробно описали Ву[5] и Зубофф[6]. Промысел, который собирает человеческое внимание и продаёт его, стал определять саму форму, в какой информация течёт через общество.
В 2020-е годы это предостережение было достроено до работающего механизма. В 2023 году X начал делиться доходами с авторами записей, и в сентябре того же года сообщалось, что общая сумма выплат достигла примерно 20 миллионов долларов[7]. Число просмотров, то есть показы (impressions), становится наличными. При землетрясении на полуострове Ното в первый день 2024 года появилось множество ложных просьб о спасении, размещённых, как считается, ради дохода, и в заголовки новостей попало выражение «заработок на показах» (インプ稼ぎ — погоня за показами ради выплат)[8][9]. Ни о правдивости, ни о содержании не спрашивают. Спрашивают только о числе.
Дороже всего на этом рынке продаётся не объяснение. Дороже всего продаётся непонятная фраза, вырезанная из середины объяснения. Непонятное вызывает реакции, реакции вызывают показы, показы вызывают наличные. А за труд разобраться в непонятой фразе никто не заплатит ни иены. Насмешка дешевле поиска и к тому же хорошо продаётся.
Блог-пост «[Так это было про скумбрию?] О скетче под названием WEEKLY OCHIAI, или об аде»[1], опубликованный 28 декабря 2018 года, — хрестоматийный образец этой экономики. Пост спрашивает уже в заголовке: так это было про скумбрию? Для ответа настоящей статье хватит одной строки. Да, речь шла о скумбрии. Ниже по записи эфира и по книге показано, что на самом деле было сказано в передаче и как это было воспринято (раздел 3); по научной литературе проверено, как возникают полоски (раздел 4); выделен метод поста (раздел 5); раскритикованы механизм, который продолжает за этот метод платить, и его нынешняя форма — заработок на показах (разделы 6 и 7). После этого заново ставится вопрос, на который указывала та фраза. Почему мимикрия, обращённая к зрительному нерву, возникает из дискретных вычислений генов (раздел 8)? Сердцевина настоящей статьи — там.
Предмет разбора — передача NewsPicks WEEKLY OCHIAI, сезон 2, «Обновить японское общество!». Выпуск вышел 13 июня 2018 года, его длительность — 60 минут 12 секунд. Гость — Цунэхиро Уно (Tsunehiro Uno), главный редактор PLANETS. Официальная страница описывает передачу так: «Это открытая дискуссия, в которой могут участвовать и зрители трансляции, и зрители в студии»[2]. Высказывания в передаче приводятся по записи эфира; место в записи указывается в минутах и секундах (например, 21:20). Текст поста приводится по опубликованному тексту[1].
Материалы со стороны Отиая находятся за пределами передачи, и там они в полном сборе. Это персональная выставка в GYRE на Омотэсандо «Ёити Отиай: горы лиловы, воды прозрачны ∽ явления не препятствуют друг другу ∽ цифровая природа» (落合陽一、山紫水明∽事事無碍∽計算機自然; 20 апреля — 28 июня 2018 года)[10], книга «Цифровая природа: ваби и саби пантеизированных компьютеров, образующих экосистему» (Digital Nature; 『デジタルネイチャー：生態系を為す汎神化した計算機による侘と寂』; вышла 15 июня 2018 года)[11], записи Отиая в X (бывший Twitter) и текст на note[12]. Из книг привлекаются ещё «Век магии» (The Century of Magic; 『魔法の世紀』, 2015)[13], на который «Цифровая природа» опирается, и её продолжение — «Матаги-драйв» (Matagi Drive; 『マタギドライヴ』, сентябрь 2026 года)[14]. Стоит выстроить даты в ряд — и история оказывается до обидного простой.
Через шесть с небольшим минут после перехода к основной теме ведущий попросил Отиая: «Отиай-сан, не объясните ли за 5 минут, что такое цифровая природа?» (21:20; текст — по расшифровке из поста[1]). В записи он тут же добавляет: «Не объясните ли на схеме?» Объяснять на схеме предстояло две фразы, которыми открывается первая глава «Цифровой природы», выходившей через 2 дня. В них 189 знаков (в японском оригинале).
Цифровая природа — это значит воссоздать средствами компьютерных технологий мудрость квантования, порождённую живыми существами, и тем самым обновить существующую природу и реализовать её. И вместе с тем это мысль, призванная — деконструировав ‹человеческое бытие модерна›, образовав среду, в которой компьютерное и некомпьютерное неразделимы, и построив счётную природу, — преодолеть ‹модерн› и, замыкая круг, превзойти бинарные оппозиции языка и явления, аналогового и цифрового, субъективного и объективного, пейзажа и ландшафта.— «Цифровая природа», начало первой главы[11]
Рисуя схему на доске, Отиай разбирал эти две фразы с самого начала, оборот за оборотом. Разбор начинается на отметке 21:40 и кончается на 27:05. Это 5 минут 25 секунд. По ходу дела он замечает о прочитанном вслух обороте: «вот до этого места — та самая фраза» (22:13); закончив первую фразу, подводит черту — всё это сказано «в первой половине, вот тут, в строках 1, 2, 3, 4» (24:36) — и со слов «И вместе с тем» переходит ко второй фразе. Это не лекция-импровизация. Это дословный комментарий к определению, который его попросили дать за 5 минут. Отведённые 5 минут превышены всего на 25 секунд. Ниже этот комментарий читается по порядку.
Если спросить, какой компьютер появился на Земле первым, — это, значит, живые существа с ДНК. Есть цифровой компьютер, который работает в четверичной системе… и вот это, ну, базовый код.— передача, 21:40 (текст — по расшифровке из поста[1])
Живые существа — первые появившиеся на этой Земле квантующие машины, которые обрабатывают информацию. … ДНК записана цифровыми данными, и информация передаётся следующему поколению с меньшим числом ошибок — благодаря квантованным данным и «функции исправления ошибок».— «Цифровая природа», предисловие[11]
Генетическая информация ДНК записана как последовательность оснований четырёх видов[18]. Выбирается одно из четырёх, поэтому одно основание — это ровно 2 бита. «Цифровой компьютер, который работает в четверичной системе» — это и есть такой код. Основания группами по три задают одну аминокислоту[19]. Информация жизни хранится и считывается не как непрерывная величина, а как дискретная строка символов. В 1994 году Адлеман на деле решил комбинаторную задачу реакциями между молекулами ДНК[20]. Это не просто метафора. ДНК — носитель, на котором можно вычислять. На той же странице, что и определение, книга пишет: «Собственно, ‹цифровое› в смысле квантования изначально было формой информационных вычислений, присущей живым существам. Записи ДНК и РНК квантованы четырьмя видами оснований и дополнительно закодированы кодонами»[11].
А потом, ну… как бы это сказать… появляются, значит, существа с нервной системой, которая нелинейные явления, это… превратила в это самое.— передача, 21:54 (текст — по расшифровке из поста[1])
Здесь пост спрашивает: «А что подставить на место „этого самого“?» — и, вместо того чтобы искать ответ, переходит к шуткам[1]. Ответ — сразу дальше. Отиай следом читает вслух первую фразу определения. Пост тоже расшифровал эту сцену.
Это и написано в самом начале: цифровая природа — это когда мудрость квантования, порождённую живыми существами, воссоздают средствами компьютерных технологий и тем самым… вот до этого места — та самая фраза.— передача, 22:08 (расшифровано по записи)
«Это самое» — квантование. Рассказ о ДНК и нервной системе Отиай подхватывает словами «это и написано в самом начале» и читает вслух первую фразу определения. Слово, которое должно стоять там, где он, подыскивая слово, сказал «это самое», есть в этой фразе. Предисловие определяет это слово так: «Под квантованием здесь понимается квантование в теории информации»[11].
Квантование — это округление непрерывного сигнала до конечного числа уровней. С тех пор как Шеннон построил математическую теорию связи[21], обращение с информацией как с дискретными символами стало фундаментом связи и вычислений. Нейроны делают то же самое. В 1943 году Мак-Каллок и Питтс формализовали нервную клетку как логический элемент, который срабатывает, если сумма входов превысила порог, и не срабатывает, если не превысила[22]. В августе 1952 года Ходжкин и Хаксли описали ток, текущий через мембрану гигантского аксона кальмара, нелинейными дифференциальными уравнениями и расчётом воспроизвели то, как возбуждение, превысившее порог, становится потенциалом действия и бежит по аксону[23]. Их работа вышла в том же месяце, что и статья Тьюринга о морфогенезе[24]. Нейрон сводит нелинейное и непрерывное явление к дискретному — сработал или не сработал — и в таком виде его передаёт. Об органах чувств книга тоже пишет: «Сетчатка и улитка уха — тоже квантующие устройства: они оцифровывают лучи света в пространстве и колебания воздуха и подключают их к нервной системе»[11]. Слова из передачи о нервной системе, которая квантует нелинейные явления, — это стандартное понимание нейрофизиологии, высказанное на одном дыхании. «Это самое», над которым пост недоуменно склонил голову, было написано в первой строке первой главы той самой книги, которую пост назвал по имени.
Так вот, э-э, «воссоздать средствами компьютерных технологий» — это вот эта… статистическая коррекция ошибок и статистическое дифференцирование. Э-э, подход, который вроде как автоматизирует частные производные, воссоздают, значит, средствами компьютерных технологий.— передача, 22:16 (текст — по расшифровке из поста[1])
При округлении подробности теряются. Зато символ не портится при переписывании, а ошибки переписывания можно исправить. При репликации ДНК фермент выбирает правильное основание с избирательностью от 10 тысяч до 1 миллиона раз, а корректирующая активность вырезает 90–99,9% ошибочных вставок[25]. На стороне компьютеров Хэмминг в 1950 году создал коды, обнаруживающие и исправляющие ошибки[26]. Фон Нейман в 1956 году рассмотрел вероятностную логику для синтеза надёжных механизмов из ненадёжных компонентов[27]. И живое, и компьютер не устраняют ошибки одну за другой, а с помощью избыточности снижают частоту, с которой они случаются. Это и есть «статистическая коррекция ошибок».
Вторая половина — «статистическое дифференцирование», «подход, который вроде как автоматизирует частные производные» — переводится на технический язык машинного обучения дословно. На той же странице, что и определение, книга прослеживает путь от перцептрона, навеянного нервной системой[28], до глубокого обучения и пишет: «Они показывают, что с квантованными данными задачи оптимизации можно вычислять статистическим подходом»[11]. Метод обратного распространения ошибки, показанный Румельхартом и соавторами в 1986 году, передаёт ошибку на выходе назад по цепному правилу — как частные производные по весам каждой связи — и понемногу исправляет веса[29]. Механизм, при котором эти частные производные не выводит вручную человек, а автоматически выдаёт компьютер, — это автоматическое дифференцирование[30]; оно стало фундаментом глубокого обучения 2010-х годов. По выражению предисловия, нейронная обработка, выработанная живыми существами, «повторяется — на манер изобретения колеса заново — кремниевыми компьютерами, созданными человечеством»[11].
Отсюда начинается место, которое стало заголовком поста. Расшифруем по записи цельное высказывание как есть.
Говорят же, что Земле сколько-то там сотен миллионов лет. Сделанная за 4,6 миллиарда лет итерация, результат, который получился благодаря итерации, — например, узор на спине скумбрии, на его создание ушло ведь немало времени, так вот, эту итерацию у компьютера — эту итерацию ведь за одну секунду, если это процессор, можно прокрутить раз так 3 гига, правда? 3 гига раз можно прокрутить, а у живого существа это же, ну, раз в год.— передача, 22:37–23:03 (расшифровано по записи)
Это обычная фраза-сравнение, с подлежащим и сказуемым на месте. Природа долгой итерацией создала, например, узор на спине скумбрии. Компьютер может прокручивать такую итерацию 3 миллиарда раз в секунду. Живое — примерно раз в год. Возраст Земли — около 4,55 миллиарда лет[31]; такт процессора на 3 гигагерца — 3 миллиарда раз в секунду. В году около 31,56 миллиона секунд, так что за одно поколение живого компьютер делает около 9,5×1016 оборотов. Разница в 17 порядков. Эволюция — итерационное вычисление, которое поколение за поколением повторяет мутацию и отбор, и Отиай сравнивает порядки величин. Получается объяснение: «воссоздать средствами компьютерных технологий» из определения — значит заново прокрутить на несравнимо большей скорости ту итерацию, которую живое крутило всю историю Земли.
Пост привёл эти 25 секунд, разрезав их на три части. Первая цитата останавливается на словах «Сделанная за 4,6 миллиарда лет, итерация?», после чего пост продолжает: «Какое ещё „итерация?“. Нечего у нас переспрашивать. То, что ты сейчас рассказал, понятно одному тебе»[1]. В записи Отиай, произнеся «итерация», тут же с этого же слова начинает следующий оборот. Вторая цитата — фраза, из которой вышел заголовок. Поставим рядом запись и цитату в посте.
Из цитаты в посте исчезли слова «на его создание ушло ведь немало времени» — 17 знаков японского текста (を作るのに相当時間がかかってるわけ). Сказуемое этой фразы — в них. Если вынуть сказуемое, любая фраза станет фразой, про которую «о чём речь — непонятно». Сразу после этого пост пишет: «Подумать только: этот невразумительный рассказ был про узор на спине скумбрии» — и продолжает: «Именно этот катарсис и становится главным ударным моментом целого скетча»[1]. Третья цитата (от слов «Эту итерацию… у компьютера» и далее) помещена после 391 знака авторского текста (счёт по японскому оригиналу), включающего один подзаголовок, и снабжена вступлением: «Стоит миновать катарсис скумбрии, как рассказ тут же снова становится невразумительным». Так цельная фраза-сравнение была пересобрана в панчлайн и в «невразумительное» до и после панчлайна.
Это такое обновление взгляда на природу, когда внутрь сверхприроды, определённой по-человечески, взяли и поместили и человека, и живые существа, и ещё вот сюда — компьютеры. Вот эту штуку и называют цифровой природой.— передача, 23:30 (текст — по расшифровке из поста[1])
Это разбор концовки первой фразы — «обновить существующую природу». Отказаться от взгляда, который ставит человека и природу друг против друга, и мыслить одну природу, в которую входят и человек, и живые существа, и компьютеры. Затем Отиай переходит ко второй фразе: на примере среды, где уже не разобрать, то ли золотая рыбка там вроде бы парит, то ли это физическая золотая рыбка, он объясняет «среду, в которой компьютерное и некомпьютерное неразделимы» (25:32), пересказывает «счётную природу» как «природу, измеренную числами» (25:53) и дальше — «аналоговое, то есть непрерывная величина, и цифровое, то есть вот эта дискретная величина» (26:23), субъективное и объективное, пейзаж и ландшафт — проходит слова определения по порядку и заканчивает на отметке 27:05.
Предпосылка этого взгляда на природу — «Век магии»[13], где обсуждаются перемены в выразительных средствах и в среде, которые приносит компьютер. Позднее Отиай, приводя теорию морфогенеза Тьюринга как пример «вычисления» в природе, провёл различие: «„Вычисление“, которым здесь пользуется Тьюринг, — это не вычисление в смысле машины Тьюринга, то есть не алгоритмическая процедура, а описание динамической системы непрерывными дифференциальными уравнениями» — и написал: «Если размыть это различие, область действия тезиса „природа вычисляет“ будет неоправданно расширена»[12]. Тезис о цифровой природе прикладывает линейку и к собственной области действия.
Пост изображает эту передачу как место, где «никто не понимает, а все делают вид, что поняли», и пишет: «Ни один человек не может сказать: „Э? Что вы такое говорите?“»[1]. В записи осталась другая сцена.
Во-первых, гость, Цунэхиро Уно, — тот самый человек, который эту книгу сделал. В выходных данных издателем значится Цунэхиро Уно[11], и в передаче он сам говорит: «я же редактор этой книги», «слышу это уже раз, наверное, в 18-й» (18:10). Ему делать вид, что понял, нужно меньше, чем кому бы то ни было. Пост представляет Уно так: «Вроде бы редактор», «Но в итоге не очень понятно, чем этот человек занимается», а над тем, как он выглядит во время объяснения на схеме, смеётся: «Нет, ну ты-то не скучай!!»[1]. Его собственные слова про 18-й раз не приведены.
Во-вторых, когда объяснение на схеме заканчивается, в студии звучит: «Ну что, все поняли?» — и в ответ: «Поняли, поняли» (27:06). Один из участников говорит: «В таком коротком тексте, оказывается, столько сюжета» (27:17). То есть воспринято это так: в определение из двух фраз и 189 знаков уложено содержания на 5 минут 25 секунд.
В-третьих, когда ведущий спросил, как это связано с отдельным человеком в будущем, Уно тут же пересказал сказанное своими словами. Оговорив сначала, что язык — это инструмент для разделения вещей, он сказал: «только ведь это условность, а на самом-то деле всё связано», и что компьютеру, даже если не делить насильно, «проще, чем человеку, схватывать всё как есть, в связанном виде»; предупредив: «это, правда, сверхвольный перевод», он закончил тем, что мир, который будет вертеться и без таких условностей, как «человек» и «общество модерна», — «его только сейчас, впервые, стало можно себе представить» (28:09–29:03). Отиай подхватил: «То есть это общество, в котором не нужно говорить „яблоко“ — достаточно послать картинку яблока, и всё состоится» — и повёл разговор дальше (29:05). Говорящий даёт определение, редактор пересказывает его своими словами, говорящий подхватывает и добавляет следующий пример. Между редактором и говорящим понимание складывается тут же, на месте. Пост приводит только одну реплику, прозвучавшую перед этим пересказом («Поэтому мир начнёт вертеться и без такой условности, как „человек“»), пишет: «Нет, ты уж лучше скучай дальше!!!» — и на этом заканчивает рассказ о передаче[1]. Пересказ длиной примерно в минуту начинается через десять с лишним секунд после этого.
В-четвёртых, сами слова «делать вид, что понял» звучат в самой передаче. Когда ведущий собирается перейти к следующему вопросу, ему бросают: вы ведь сейчас на секунду сдались? Ведущий отвечает: «Всем, включая меня, придётся, видно, немножко сделать вид, что поняли», просит: «чуть поконкретнее» — и переводит разговор на японское общество (29:48). Пост и сам представляет ведущего как человека, способного сказать: «Так, дальше я и сам уже не понимаю, давайте пока поговорим о другом!»[1]. Это не было местом, где нельзя сказать «не понимаю». Непонятное участники проговаривают друг другу вслух, пересказывают другими словами и переводят в конкретное. «Делать вид, что понял», которое обнаружил пост, — это слова, которые в самой передаче раньше него произнёс ведущий.
Вопрос, дословное объяснение определения на схеме, проверка понимания, пересказ редактора, ответ говорящего, «чуть поконкретнее» от ведущего, следующая тема. Как ход дискуссионной передачи — здесь ничего не сломано.
В этих 5 минутах 25 секундах есть запинки: «это…», «э-э», «как его… а, вот». В исследованиях разговора это не изъян, а механизм. Шеглофф и соавторы показали, что в разговоре есть организация «исправления», которая справляется с повторяющимися сбоями в говорении, слушании и понимании, и что говорящий исправляет себя сам заметно чаще, чем его исправляют другие[32]. Кларк и Фокс Три на большом корпусе естественных разговоров показали, что английские uh и um используются как сигналы, сообщающие слушателю: сейчас я буду подыскивать слово, я решаю, что сказать дальше[33]. Поставить «это самое» и следом прочесть фразу, в которой есть «квантование», — самый обычный пример поиска слова.
По Кларку и Уилкс-Гиббс, участники разговора исправляют, расширяют и заменяют выражение, которым на что-то указывают, пока оно не примет форму, приемлемую для обеих сторон. Их статья называет этот процесс «итеративным процессом» (an iterative process)[34]. Разговор — тоже итерация. Таков и обмен репликами, который мы видели в 3.7: определение, вопрос, пересказ, ответ.
Изучено и положение того, кто слушает по ту сторону экрана. В эксперименте Шобера и Кларка адресаты понимали точнее, чем сторонние слушатели, хотя те слышали тот же разговор до последнего слова. Дело в том, что говорящий подбирает слова в расчёте на общую почву с адресатом, а адресат может вместе с говорящим проверять понимание; стороннему слушателю это недоступно[35]. Адресатами в передаче были редактор книги и ведущий. По ту сторону экрана — положение стороннего слушателя. Чего-то не понять там — дело обычное. Вопрос в том, что делать после этого.
Посмотрим и на то, как действует сама форма расшифровки. Бухольц утверждала, что расшифровка включает решения интерпретации — что расшифровывать — и решения записи — как это писать — и что эти решения принимаются в зависимости от ожиданий и убеждений расшифровщика относительно говорящего, от предполагаемого читателя и от цели расшифровки[36]. Запинки устной речи слушатель на месте почти не осознаёт. Перенесённые в печатный текст, все они выстраиваются с одинаковым весом, и промежуточный ход мысли человека, который думает, пока говорит, закрепляется как изъян. Выпадают и порядок, в котором на доске возникает схема, и указывающие жесты. Расшифровка в посте бережно сохранила запинки в виде «…» и опустила одно сказуемое. Что оставить и что опустить, определяется целью расшифровки. Пост в самом начале говорит, что эта передача интересна тем, что это «скетч, возникший сам собой», и заявляет, что будет это разъяснять[1]. Его расшифровка — расшифровка для такого разъяснения.
Эта скумбрия — не пример, придуманный на ходу. В день эфира в GYRE на Омотэсандо персональная выставка Отиая подходила к концу[10], и там была скумбрия. Это «Форма волны, отражение, пуантилизм моря и неба»: бумага васи, окрашенная тушью, поверх неё сусальное серебро, и на нём со сверхвысоким разрешением напечатана поверхность тела скумбрии. Во время выставки Отиай писал: «Это работа, где на сусальном серебре поверх окрашенной тушью васи со сверхвысоким разрешением напечатана поверхность тела скумбрии, так что в буквальном смысле это, с вашего позволения, „скумбрия“» — и каждый день раздавал первым 5 посетителям открытки «Пуантилизм моря и неба (в обиходе — скумбрия)»[15]. 28 апреля он написал так.
Кто не разглядит в скумбрии скумбрию, тот не заметит и странности разрешения, и материалом вряд ли заинтересуется, и не поймёт ни того, в каком смысле это пейзаж, ни смысла цифрового и итерации, — и пусть. Просто «непонятно что, но было красиво» — и хорошо.— Ёити Отиай, запись от 28 апреля 2018 года[16]
Скумбрия и итерация. За полтора месяца до эфира два слова уже стоят рядом. 5 июня он сообщает о дате выхода книги: поскольку «читать, пока идёт выставка, однозначно понятнее!», он «назначил дату выхода до закрытия выставки»[37]. И «Цифровая природа», вышедшая 15 июня, закрывает заключительную главу комментарием к этой работе со скумбрией. Следующая страница — уже послесловие.
Скумбрия. Покровительственная окраска синеспинных рыб — это зрительная мимикрия, которая выглядит как граница между волной и волной; это оптическое подражание морю и солнцу, созданное самой природой. … В узоре на спине скумбрии я увидел пейзаж, созданный солнцем и морскими волнами, — запечатлённый пейзаж, который ДНК, передаваясь через смену поколений, вывела рисунком.— «Цифровая природа», конец заключительной главы[11]
ДНК, смена поколений и узор на спине скумбрии. Тот же материал, что и в объяснении на схеме в передаче, выстроен в том же направлении. Скумбрия была не панчлайном, а выводом. К тому же пост называет эту книгу прямо: «новая книга Ёити Отиая „Цифровая природа“»[1]. Пост появился через полгода после выхода этой книги.
Фразе из передачи достаточно сказанного: «на создание узора ушло немало времени». Но почему можно утверждать, что узор — результат итерации? На этот вопрос, лежащий ступенью глубже, Отиай отвечает начиная со следующего дня после публикации поста — читателям за пределами передачи.
Скумбрия посередине — это разговор о настройке гиперпараметров диффузионно-реакционной системы в увязке с обработкой зрительной информации у врагов, на нынешний лад, — вот о чём речь.— Ёити Отиай, запись от 29 декабря 2018 года[17]
На другой день, 30-го, он продолжил: «Настройка гиперпараметров, „ведущая к паттерну Тьюринга“, и настройка гиперпараметров „самого паттерна Тьюринга“ — не оказывается ли это состязательной генерацией по отношению к зрительным нейронным цепям хищника? Вот о чём речь» — и сам сосчитал ступени, через которые перескочил в рассказе. «Я ведь рассказываю, перемахнув через две ступени». Их содержание, по его словам, таково: «обработка зрительной информации у хищника, генерация паттернов Тьюринга и им подобных и настройка гиперпараметров, её генетический алгоритм и, наконец, состязательная генерация как процесс»[38].
Следовательно, «речь о скумбрии» — это речь о паттерне Тьюринга. Точнее говоря, это речь о том, что параметры узора, рождаемого реакцией–диффузией, настраивались долгой итерацией, в которой противником был глаз хищника. То, как возникают полоски, рассматривается в разделе 4, а весь этот вопрос целиком — в разделе 8.
В том же выпуске есть ещё одна метафора, которой пост уделил много места. Это «Да. Бог — это, оказывается, был Дораэмон, вот ведь как» и следующее за ним «человеку и стараться не надо — технологии всё восполнят, и что ни скажи, появится из четвёртого измерения» (20:23). Уно подхватил: это главное божество послевоенной иллюзии среднего класса[1]. Метафора вверяет одному персонажу техническую веру послевоенной Японии: стоит пожелать — и технологию протянут с той стороны. У этой метафоры есть подоснова. В предисловии к «Веку магии» 2015 года Отиай писал: «Сейчас технологии развиваются в сторону расширения круга наших действий, и тем не менее их устройство становится всё менее понятным» — и назвал «магией» технологии, которыми пользуются, не осознавая их устройства[13]. Инструмент, который появляется из четвёртого измерения, что бы ты ни сказал, — предел такого положения. Если век магии — это когда можно пользоваться, не зная устройства, то возможность смеяться, так и не узнав устройства, — его оборотная сторона. Через 8 лет после передачи Отиай пишет: «Автор рассматривает Physical AI как практический итог, к которому пришла родословная, идущая от Цузе»[12]. В игре «Речь о скумбрии.» игрок управляет физическим ИИ: это синяя рука с круглой кистью, которая тянется из-за поверхности воды. Технология больше не ограничивается тем, что достаёт инструменты из четвёртого измерения. Она протягивает руку на эту сторону и хватает то, что плавает.
В статье 1952 года «Химические основы морфогенеза» Алан Тьюринг показал, что система химических веществ, реагирующих и диффундирующих в ткани, — система веществ, названных «морфогенами» (a system of chemical substances, called morphogens), — способна самопроизвольно порождать пространственный узор из однородного состояния[24]. Интуиции противоречит вот что. Диффузия обычно сглаживает перепады концентрации и стирает узор. Но когда два вещества производят или подавляют друг друга, из-за разницы в скорости диффузии неустойчивым становится как раз однородное состояние — и встают полосы и пятна. В 1972 году Гирер и Майнхардт оформили этот механизм в теорию биологического формообразования — как пару «активатор и ингибитор», где вещество вблизи усиливает себя, а вдали подавляет[39].
Иными словами, получается так. Некое вещество возле себя ещё больше умножает само себя и одновременно производит другое вещество, которое расходится быстрее и дальше него и на некотором отдалении сдерживает его рост. Тогда вокруг густого места непременно возникает разреженное, а снаружи от него — снова густое. Вблизи звать своих, вдали оттеснять. Когда это местное правило разом действует по всей поверхности, встают полосы и пятна с постоянным шагом, хотя общего чертежа нет ни у кого. Чтобы создать форму, чертёж не нужен. Достаточно равновесия между скоростями реакции и диффузии. При одной диффузии узор исчезает. Полосы встают, только когда она в паре с реакцией.
Полоски нигде в геноме не записаны по одной. Гены задают только числа: как быстро вещество реагирует и как быстро расходится. У данио-рерио достаточно измениться одному гену белка, образующего каналы между клетками (коннексин 41.8), — и полосы превращаются в пятна[40]. Переписан был не рисунок. Переписан коэффициент. А рисунок рисуют следующие уравнения.
∂u/∂t = Du∇²u + f(u, v)∂v/∂t = Dv∇²v + g(u, v)
Здесь u и v — концентрации двух веществ, Du и Dv — скорости их диффузии, f и g — реакция. Тьюринг показал, что однородное состояние, устойчивое без диффузии, в некоторых случаях теряет устойчивость, едва диффузию включают. Условие этого записывается четырьмя неравенствами (fu и подобные — частные производные реакции в однородном состоянии)[41].
fu + gv < 0fugv − fvgu > 0Dvfu + Dugv > 0(Dvfu + Dugv)² > 4DuDv(fugv − fvgu)
Волновое число kc волны, с которой начинается неустойчивость, задаётся равенством kc² = (Dvfu + Dugv) / (2DuDv), а шаг полос получается равным примерно 2π/kc[41]. Ширину полос никто не отмерял и не прочерчивал. Её сами собой определяют уравнения — из отношения коэффициентов. Частные производные появляются в этой истории дважды. Один раз — как инструмент обучения (3.4), другой — как уравнение самого узора.
Теория долго оставалась привлекательной гипотезой, объясняющей узоры живых существ. В 1995 году Сигэру Кондо с коллегами показали, что у императорского ангела (Pomacanthus) полосы по мере роста рыбы разделяются и пересоединяются именно так, как предсказывает численный расчёт реакции–диффузии[42]. В их статье сказано, что до тех пор не было решающих экспериментальных свидетельств (no conclusive experimental evidence) того, что в живых организмах работает узор тьюринговского типа. Затем на данио-рерио было подтверждено, что полосы действительно создаются взаимодействием пигментных клеток между собой[43], и показано, что узор гибридов от скрещивания видов с разными узорами «смешивается» так, как предсказывает реакция–диффузия[44]. Кондо и Миура обобщили эти результаты как рамку для понимания того, как формируются узоры у живых организмов[45]. Клеточный механизм, реально работающий у данио-рерио, заметно отличается от первоначальной простой модели химических реакций, но по своему принципу он тьюринговский — так подытоживает обзор 2015 года[46].
У реакционно-диффузионных узоров есть легко опознаваемая черта. Расстояние между полосами определяется отношением скоростей реакции и диффузии, а не размером тела. Тело растёт — шаг не меняется, зато прибавляется число полос. Именно это явление и было показано на императорском ангеле. По мере роста полосы разделяются, между ними вклиниваются новые, и весь ряд перестраивается, почти сохраняя шаг[42]. Будь узор с самого начала нарисован, как чертёж, шаг полос растягивался бы вместе с телом. Этого не происходит, потому что узор и сейчас продолжает вычисляться на коже. Узор — не нарисованный результат, а длящийся процесс.
Система с двумя переменными, которую Грей и Скотт вывели из анализа химического реактора[47][48], порождает, как показал в 1993 году Пирсон, удивительное разнообразие пространственно-временных паттернов (a surprising variety of irregular spatiotemporal patterns) при ничтожной разнице параметров[49]. Золотой лабиринт, который в игре «Речь о скумбрии.» проступает на спине скумбрии, засевшей у зеркала или у доски, рисуется так: браузер решает эту систему. Сетка 192×96, коэффициенты диффузии двух веществ 1,0 и 0,5, скорость подачи F — 0,0367, скорость удаления k — 0,0649; обычно раз в 4 кадра, а когда скумбрия начинает учиться — каждый кадр, делается от 3 до 6 обновлений. Эти F и k — гиперпараметры, которые выбраны и зафиксированы при создании игры. В море тот, кто берёт на себя эту роль, находится вне скумбрии (раздел 8). Световая сеть, колышущаяся на дне, тоже считается каждый кадр: взволнованная поверхность воды преломляет свет, и вычисляется плотность света, собирающегося на дне. И то и другое — не рисунки, сделанные чьей-то рукой, а формы, встающие из правила и итерации, и в этом смысле — маленькая цифровая природа. Говоря словами лаборатории, цифровая природа показывает разнообразие вариантов между человеком и машиной, между материальным и виртуальным[50].
В этой игре, как только скумбрия у зеркала или у доски доучит уравнения реакции–диффузии, игра окончена. Дурная шутка. Но она в точности копирует логику рынка внимания. Стоит скумбрии понять смысл собственных полосок — и смех «Так это было про скумбрию?» на этом кончается. Понимание — это «игра окончена» для круговорота вырезок. Поэтому рынок снова и снова режет за шаг до понимания.
О передаче пост пишет: «Разумеется, эта передача посвящена серьёзным новостям и дискуссиям, и ни съёмочная группа, ни участники — никто не пытается никого рассмешить»[1]. И после этого смеётся. Из текста поста можно выделить шесть приёмов, которыми добывается смех.
Во-первых, опустить сказуемое. «Узор на спине скумбрии, на его создание ушло ведь немало времени, так вот» в цитате становится «узор на спине скумбрии, так вот…» (3.5). Остановить фразу за шаг до того, как дойдёт содержание, — условие смеха. Это техника вырезания того же покроя, что и «Дальше — только по подписке». На научном языке это называется вырыванием из контекста (contextomy). По Макглоуну, вырванная из контекста цитата не только создаёт ложное впечатление о намерении говорящего: она может испортить и то, как её читают потом, когда её уже вернули в исходный контекст[51][52].
Во-вторых, нарезать. Цельная фраза длиной в 25 секунд разрезана на три части, и между ними вставлено 104 и 391 знак авторского текста (3.5; счёт по японскому оригиналу). Длину фразы говорящего определяет цитирующий, а между фразами входит голос цитирующего.
В-третьих, превратить непонимание в панчлайн. «Что этот человек говорит?», «А что подставить на место „этого самого“?», «То, что ты сейчас рассказал, понятно одному тебе» — вопросы встают раз за разом[1]. Но следов того, что пост отправился искать ответ, в нём нет. Ответ на «это самое» был в следующей фразе, которую пост сам же расшифровал, а выход итерации — в сказуемом, которое пост опустил. Из этой сцены пост выносит такое понимание: «О чём речь — непонятно, но пока что понятно хотя бы то, что узор на спине скумбрии имеет к этому отношение». Закрепить непонятое непонятым и разделить это с читателем. Вот что такое на деле «катарсис», о котором говорит пост.
В-четвёртых, стереть понимание слушателей. То, что редактор книги сам сказал про «18-й раз»; «поняли, поняли» после объяснения на схеме; пересказ длиной в минуту; «сделать вид, что поняли», произнесённое самим ведущим. Ничего из этого в посте нет (3.7). Если убрать из кадра тех, кто понимал, останутся только непонятный рассказ и люди, делающие вид, что поняли.
В-пятых, выбрать, что считать. Другую фразу пост измеряет — «212 знаков», «38 секунд» — и пишет: «Пока Ёити Отиай договаривает одну фразу, в горячем источнике успеет свариться яйцо всмятку». В итогах его занимает число повторов слова: «Любит же он слово „итерация“. Сколько раз он его скажет?» А о сцене, где зрители смотрят в смартфоны, он пишет: «Тяжело ведь десятки минут слушать рассказ, в котором непонятно, что говорится, да?» Объяснение на схеме длилось 5 минут 25 секунд; даже от перехода к основной теме до конца объяснения прошло около 12 минут. 38 секунд измерены до секунды, а 12 минут округлены до «десятков минут». Если пересчитать в ответ сам текст поста, то «скетч» (コント) встречается в нём 20 раз, «непонят-» (分から) — тоже 20, «невразумительно» (意味不明) — 9 раз. Вопрос о том, как возникает узор, — 0 раз. Передача не произносила имени «Тьюринг». Произнесла она другое: узор скумбрии и итерацию, которая его создала. Ни «Тьюринга» (チューリング), ни «реакции–диффузии» (反応拡散), к которым приходишь, если спросить, что дальше, в посте нет ни разу. Пост, который насчитал во фразе 212 знаков и счёл это слишком длинным, не сделал ни шага в сторону статьи Тьюринга на 36 страницах[24]. К слову, предисловие этой книги в день выхода было выложено в бесплатный доступ на Daily PLANETS[53]. В конце этого предисловия написано: «До гостиницы у горячего источника осталось совсем чуть-чуть»[11]. Чем считать яйца в горячем источнике, быстрее было дочитать до гостиницы у горячего источника.
В-шестых, подменить предмет. Пост помещает фотографию зрителей и оценивает выражение их лиц так: «Если выразить его одним иероглифом, это, вне всякого сомнения, 無 — „ничто“». Критический взгляд переходит от содержания рассказа к лицам тех, кто слушает. Фотография лиц ничего не сообщает об узоре скумбрии.
Пост ещё и анализирует манеру Отиая говорить: «особенность такая — вывалив разом рассказ, в котором непонятно, что говорится, он вдруг приводит в пример что-нибудь обиходное». Как наблюдение это верно. Потому что сначала изложить абстрактное, а потом привести конкретный пример — это и есть форма объяснения как таковая. Ошибка в том, что с этим конкретным примером пост обошёлся не как с ключом к ответу, а как с панчлайном. Скумбрия не была внезапно возникшим обиходным примером. Она была работой с шедшей тогда персональной выставки, концовкой основного текста книги, которая выйдет через 2 дня, и выводом той самой книги, которую пост назвал по имени.
Исходя из сказанного, запишем суждение настоящей статьи. Этот пост — не критика. Это осмеяние посредством вырезания и обналичивание внимания. Критика сначала пытается понять предмет, а потом его оценивает. Этот пост открыто объявил источником смеха отказ от понимания, назвал фразу с вынутым сказуемым «невразумительной» и уже после этого оценил предмет как «скетч». Опустить, нарезать, превратить в панчлайн, стереть, сосчитать, подменить. Ни один из шести приёмов не прибавляет понимания — все они прибавляют внимание. А внимание, как показано в двух следующих разделах, — валюта этого рынка. В другом месте пост пишет о том, что он делает: «потешаться над тем, как люди говорят всерьёз»[1]. Так и есть. А на стороне понимания, от которого отказались, все ответы были в сборе.
Пост продолжает ходить по кругу и через 8 лет после публикации. По данным поиска X за весь период, с 28 декабря 2018 года по 5 октября 2026 года записей, содержащих URL поста, — 1018 (не считая репостов)[54].
Из этих 95 месяцев в 82 есть хотя бы одна запись. Пики встают снова и снова: 63 записи в апреле 2020 года, 31 — в апреле 2022-го, 29 — в сентябре того же года, 25 — в марте 2023-го, 40 — в августе 2024-го. Сопровождают ссылку, например, такие слова: «Шедевр, который хочется регулярно перечитывать!» (ноябрь 2020 года), «Реально та вещь, которую регулярно тянет перечитать» (октябрь 2026 года). Из 1018 записей слово «скетч» (コント) содержат 563. «Тьюринга» или «реакцию–диффузию» — 0[54]. За 8 лет, за тысячу кругов, среди них нет ни одной записи, которая упоминала бы Тьюринга или реакцию–диффузию. По кругу ходят заголовок и место, где смеяться, а не содержание.
«Век магии» писал о нас, смотрящих в Twitter: мы «не делим одну общую ленту. В отличие от кино и телевидения, где один и тот же образ показывают и делят на всех, каждый смотрит в свой отдельный экран»[13]. Вырезка обходит эти разрозненные экраны и раздаёт на каждый один и тот же кадр. «Общество, которое держится на общих изображениях», о котором говорит та же книга, возвращается в самом дешёвом виде. Общим становится не понимание. Общим становится место, где смеяться.
Здесь и видна структура разложения. Насмешку достаточно написать один раз — дальше она ходит по кругу сколько угодно, на каждом круге собирает внимание, а внимание теперь напрямую обменивается на наличные. Разобраться можно только один раз, за это никто не платит, и вдобавок это разрушает смех. Что из двух вознаградит рынок — очевидно. Так одна лишь фраза с вынутым сказуемым периодически всплывает в ленте — всё такой же, без сказуемого. Правдивость и содержание с каждым кругом разбавляются, копится только счёт кругов. Ложные просьбы о спасении при землетрясении на полуострове Ното, о которых писали как об «обналичивании трагедии»[9], — это то, куда приводит та же логика.
В «Матаги-драйве» 2026 года Отиай описывает этот пейзаж языком охоты и собирательства. В условиях ИИ и платформ работа приближается к собирательству. «Труд — это уже не производство, а собирательство: встреча с добычей в лесу, который предусмотрительно расставил капитал». А то, как в соцсетях караулят, пока на кого-нибудь обрушится волна возмущения, и бросают камни, он назвал «регрессивной формой охоты, которая лишена и благоговения перед божеством гор, и смирения, заключённого в слове „получить в дар“, и обнажает одну лишь агрессию»[14]. Подобрать вырезанную фразу и пустить её по кругу — самое лёгкое собирательство в этом лесу. Добычу не добивают. Её и не едят. Её только пускают по кругу и обменивают на счёт кругов.
Поставим рядом два «непонятно». В апреле 2018 года Отиай написал о работе со скумбрией: «Просто „непонятно что, но было красиво“ — и хорошо». В декабре того же года пост написал: «О чём речь — непонятно, но пока что понятно хотя бы то, что узор на спине скумбрии имеет к этому отношение». Оба исходят из непонимания. Первый связал непонимание с тем, чтобы смотреть; второй — со смехом. Экономика внимания платит наличными только за второе. Не дать непониманию стать ни любопытством, ни красотой — превратить его в насмешку и обналичить. В этом и состоит разложение этого рынка.
Вырезать, посмеяться, собрать внимание. То, что в 2018 году было приёмом одного пишущего, теперь стало механизмом. Экспертная группа Министерства внутренних дел и коммуникаций Японии в итоговом докладе 2024 года описала экономическую модель, в которой внимание и время людей становятся редкостью по сравнению с объёмом предлагаемой информации и обращаются как нечто, имеющее экономическую ценность, — то, что обычно называют «экономикой внимания», — и написала следующее.
Например, некоторые платформенные сервисы передачи информации ввели механизм, который предоставляет авторам контента экономические стимулы — в виде распределения рекламных доходов и т. п. — в зависимости от числа просмотров контента или цифровой рекламы, показываемой вместе с контентом, и т. п. В результате появились те, кто, чтобы раздразнить пользователей на принимающей стороне — тех, кто просматривает контент, и т. п., — собрать больше внимания и интереса и получить денежное вознаграждение, пускает в оборот и распространяет на платформенных сервисах передачи информации радикальные заголовки и содержание, сведения, не основанные на фактах и составленные из одних домыслов, и т. п. …— итоговый доклад экспертной группы Министерства внутренних дел и коммуникаций Японии, с. 33[55]
Посмотрим на сам механизм в натуре. X начал распределять доходы в июле 2023 года[7]. По правилам, действовавшим под конец программы, одним из условий участия было «получить не менее 5 миллионов органических показов за последние 3 месяца»[56]. Эта программа завершилась 7 сентября 2026 года, и её сменила новая — Original Content Rewards Program[56]. В новой программе единица — тоже число показов. Выплаты основаны на «qualified impressions». Это число случаев, когда в домашней ленте платного подписчика на экране было видно не менее 50% записи (повторы у одного и того же человека не считаются). Одно из условий участия — 500 000 показов в домашних лентах верифицированных пользователей за последние 90 дней[57]. YouTube Shorts устроены так же. Рекламные доходы от видео, отвечающих критериям, «распределяются исключительно на основе числа просмотров видео Shorts»[58].
Считается то, была ли запись видна на экране хотя бы наполовину. Прочли ли её, поняли ли, была ли она верна — в единицу не входит. Видна половина записи — 1 раз. Не дочитали до сказуемого — всё равно 1 раз.
Чего становится больше при такой единице, изучено. Брейди и соавторы на 560 000 записей Twitter о контроле над оружием, однополых браках и изменении климата показали, что с каждым дополнительным морально-эмоциональным словом распространение записи возрастает на 20%[59]. Ратдже и соавторы на 2,7 миллиона записей СМИ и американских конгрессменов в Facebook и Twitter показали, что каждое дополнительное слово, обозначающее политических противников, повышает вероятность того, что записью поделятся, на 67%, и указали на опасность того, что соцсети создают стимулы, вознаграждающие выражение враждебности[60]. Когда выражение возмущения получает «лайки» и репосты, человек с большей вероятностью выразит возмущение и в следующий раз. Брейди и соавторы сообщают об этом как о результате, согласующемся с принципами обучения с подкреплением[61].
Что касается заголовков: в экспериментах с заголовками новостного сайта Upworthy у заголовка средней длины каждое дополнительное негативное слово повышало кликабельность на 2,3%[62]. Заголовки, которые утаивают ответ и тем заставляют читать дальше, — приложение теории, по которой любопытство рождается из зазора между тем, что человек знает, и тем, что он хочет узнать[63]; их типы изучает лингвистика[64][65]. «Так это было про скумбрию?» тоже имеет форму вопроса с утаённым ответом. Пост отвечает: рассказ «был про узор на спине скумбрии». Но о чём же он, не выясняется, даже если дочитать до конца. Потому что пост вручает читателю понимание вида «о чём речь — непонятно, но».
Что касается правдивости: исследование, изучившее 126 000 каскадов слухов в Twitter, сообщает, что ложные известия доходили до большего числа людей и быстрее, чем правдивые[66]. При землетрясении на полуострове Ното, по данным компании X, среди основных видов записей с ложной и ошибочной информацией были записи о «просьбах о спасении» — около 21 000. Доцент Токийского университета Сибуя указывает, что наблюдались записи-копии просьб о спасении, размещённые, как считается, ради набора просмотров[67]. Итоговый доклад министерства пишет, что при механизме, который даёт авторам экономические стимулы в зависимости от числа просмотров, риск воздействия на общество возрастает — в частности, оттого что во время бедствий «увеличивается число записей ради так называемого „заработка на показах“, нацеленных на экономические стимулы»[55]. Вырезка, цитата с приложенной насмешкой, заголовок с утаённым ответом, регулярная повторная публикация. Все типы, которые видны в посте 2018 года и в записях, пускавших его по кругу, — это типы, которые при нынешнем механизме легко превращаются в показы.
В правилах платформ прописаны меры против этого стимула. Новая программа X исключает из вознаграждаемого копии, незначительные переделки, подборки и перепечатки, а также дезинформацию и вводящее в заблуждение содержание и записи, к которым добавлена полезная заметка сообщества[57]. YouTube исключает из монетизации материалы, где «несколько клипов, вырезанных из любимых передач, просто смонтированы вместе, а пояснений почти нет или нет вовсе», и пишет в своих правилах: «Контент должен создаваться не только ради увеличения числа просмотров, но и ради того, чтобы зрителям было интересно или полезно»[68]. Механизм, который считает просмотры и платит за них, дописывает: не делайте увеличение числа просмотров единственной целью. Настоящая статья читает эту фразу правил как медицинское заключение о самом механизме.
И ячейки этой сети не подходят к форме вырезания. Правила X говорят: «Commentary is at the heart of X.» — и засчитывают как оригинальные те записи, которые реагируют на события, анализируют их и добавляют собственный взгляд. Те, где собственный вклад незначителен, не засчитываются[57]. YouTube тоже оставляет в числе допустимого материалы, где «клипы используются с целью критического разбора»[68]. В посте 2018 года больше 10 тысяч знаков, и промежутки между цитатами заполнены собственным авторским текстом. Вклад не незначителен. По внешней форме это комментарий. И процитированные слова действительно были произнесены. Вынуто только сказуемое. Положения, которое прямо называло бы место разреза и спрашивало за него, нет ни в тех, ни в других правилах. Берут ли это на себя два слова из правил X — «misleading content», — не написано.
Ломаются три вещи. Первая — контекст. Вырванная из контекста цитата может испортить даже то прочтение, которое наступает после её возвращения на место (раздел 5). Пусть настоящая статья через 8 лет и возвращает сказуемое — 1018 записей назад не вернутся. Вторая — удовлетворённость самих получателей. Милли и соавторы в аудите, сравнившем механизм рекомендаций X с показом в хронологическом порядке, показали, что ранжирование по вовлечённости усиливает эмоциональные записи, враждебные к противостоящей группе, и что при этом пользователи не предпочитают отобранные таким образом политические записи[69]. То, на что невольно нажимаешь, и то, что хочешь видеть, — не одно и то же. Третья — полоски того, кто объясняет. Об этом можно сказать самой логикой скумбрии (8.6).
Что же делать? Оставить как есть — не мера. Вырезка, которую оставили как есть, ходит по кругу и через 8 лет (раздел 6). В 2024 году Отиай написал так.
Одним из решений я считаю то, чтобы у всех, кто причастен к контенту, «оставалось дурное послевкусие». Если такое дурное послевкусие будет тянуться следом и у каждого, кто в этом соучаствует, останется дурное послевкусие, то, думаю, подобная погоня за просмотрами и торговля скандалами перестанут быть возможными.— Ёити Отиай, запись от 28 августа 2024 года[70]
Настоящая статья предлагает послевкусие в виде фактов, которые остаются после смеха. Сказуемое было вынуто. Редактор книги был там, в студии. Уравнения полосок существуют с 1952 года. Механизм, который платит за показы, сбил цену смеха и поднял цену объяснения. Послевкусие назначает эти цены заново. И у того, кто вырезал, и у тех, кто пускал по кругу, и у механизма, который платил за показы, остаются одни и те же факты. Настоящая статья — одно из таких послевкусий.
До сих пор мы видели, что было сказано в передаче (раздел 3), как возникают полоски (раздел 4), что сделали пост и механизм (разделы 5–7). Остаётся сам вопрос, на который указывала та фраза. Сердцевина настоящей статьи — здесь.
В концовке книги 2018 года Отиай написал: «Скумбрия. Покровительственная окраска синеспинных рыб — это зрительная мимикрия, которая выглядит как граница между волной и волной; это оптическое подражание морю и солнцу, созданное самой природой». И продолжил: этот узор — то, что «ДНК, передаваясь через смену поколений, вывела рисунком»[11]. В декабре того же года он изложил взгляд, по которому покровительственная окраска и мимикрия «обусловлены обработкой зрительной информации» и представляют собой «паттерн Тьюринга, параметры которого настраиваются в состязательном процессе с медленным счётом попыток»[38]. На выставке 2024 года он назвал работу со скумбрией работой, в которой внутри цифровой природы «и сама „мимикрия“ мыслится как „вычисление“»[71]. В 2026 году он так ограничил смысл слов о том, что реакция–диффузия «вычисляет»: «Это значит, что эволюция динамической системы во времени порождает определённый паттерн, а не что она выполняет дискретные логические операции»[12].
Если наложить эти четыре высказывания друг на друга, форма вопроса определяется. Мимикрия — это вычисление. Но это вычисление — не дискретная логическая операция. У генов есть только дискретный код. Почему из вычислений этого кода узор, который рисует недискретное вычисление, возникает в виде, подогнанном к чужой сетчатке и чужому зрительному нерву? Окраска тела синеспинных рыб обращена к глазу птицы, приходящей сверху, и к глазу рыбы, приходящей снизу или сбоку. Узор рисует математика на стороне скумбрии, а читают его нейроны на стороне того, кто её ловит. Два вычисления находятся в разных телах, и связывает их только итог: съели или проглядели. Это и есть вопрос к цифровой природе.
Самое интересное в этом вопросе — математика. Объяснение на схеме в передаче началось с ДНК и перешло к нервной системе. И то и другое — дискретные машины. ДНК — код, записанный буквами четырёх видов, а нейрон передаёт сигнал двумя значениями: сработал или нет. Но между ними зажато нечто, не записанное ни на том, ни на другом языке. Это полоски на спине скумбрии. Полоски нигде в геноме не записаны по одной. Гены задают коэффициенты, а рисунок рисуют уравнения реакции–диффузии (4.2).
Итак, слоёв три. Нижний слой — ДНК. Дискретный код, который переписывает коэффициенты из поколения в поколение, исправляя ошибки. Верхний слой — нейроны. Он тоже дискретен: в глубине глаза хищника он выносит решение — увидел или не увидел. А посередине — математика непрерывного. Это слой, где полоски встают без чьих-либо указаний, как решение уравнений в частных производных. Между цифровым и цифровым зажата аналоговая математика. Спина скумбрии — место, где этот средний слой выходит на поверхность.
О сочетании в верхнем слое уже написано в предисловии к «Цифровой природе». О смотрящей стороне: «мы выполняем глазным яблоком аналоговую оптическую обработку (аналоговая обработка), сетчаткой — квантование (цифровая обработка), а затем фильтруем результат глубокой иерархией нервной системы». И обработка зрительной информации «решалась сочетанием аналогового и цифрового в зависимости от вычислительных затрат»[11]. Глаз хищника — тоже сочетание аналоговой оптики и цифрового квантования. И этот глаз читает полоски, нарисованные аналоговой математикой.
Три слоя сцепляются через одну величину — то, насколько мелки полоски. В среднем слое волновое число полосок kc определяется коэффициентами реакции и диффузии (4.2). Коэффициентов этих немного, и стоит им чуть измениться, как полосы превращаются в пятна, а пятна в лабиринт[49]. На языке машинного обучения форму узора определяют гиперпараметры. В верхнем слое есть предел тому, насколько мелкие детали способен различить глаз. Острота зрения различается от вида к виду на порядки, и у большинства животных она гораздо ниже человеческой. Поэтому о работе узора нельзя говорить, не принимая в расчёт остроту зрения того, кто на него смотрит[72]. Работают ли полосы на скрытность или на заметность — зависит от того, похожи ли пространственные частоты, содержащиеся в полосах, на пространственные частоты фона. У полос тигра распределение схоже с фоновым, у полос зебры — нет[73]. Если перевести вопрос Отиая на язык уравнений, получится так. Волновое число, которое задают коэффициенты на стороне скумбрии, и волновое число, которое способна уловить сетчатка того, кто её ловит. Как сходятся два числа, находящиеся в разных телах?
Механизм, который их сводит, — отбор. Особь, у которой узор заметен, съедают; та, которую проглядели, оставляет потомство. Итог чтения — два значения: съели или проглядели — возвращается в коэффициенты ДНК следующего поколения. Дискретное, непрерывное, дискретное, затем отбор — и снова дискретное. Получается кольцо. Написанное Отиаем в декабре 2018 года — «настройка гиперпараметров, „ведущая к паттерну Тьюринга“, и настройка гиперпараметров „самого паттерна Тьюринга“»[38] — в свете уравнений соответствует двум настройкам внутри этого кольца. Первая подводит коэффициенты туда, где выполняется условие неустойчивости однородного состояния, то есть четыре неравенства из 4.2. Вторая определяет волновое число вставшего узора и то, получатся полосы или пятна. Ни в той, ни в другой настройке на стороне скумбрии нет оценщика. Оценку ставят чужие нейроны.
Эту расстановку Тьюринг повторил собственной биографией. В статье, написанной в 1936 году, он определил дискретную машину, которая читает и пишет символы по одному, и тем установил, что такое вычисление[74]. В статье 1952 года эта машина не выступает главным героем. Главные герои — непрерывные концентрации и дифференциальные уравнения, а компьютер лишь мелькает как инструмент для решения численного примера уравнений[24]. Человек, создавший определение вычисления, под конец обратился к сцене, где форму рождает математика без символов. Когда Отиай проводил различие — «вычисление» в теории морфогенеза Тьюринга есть не вычисление в смысле машины Тьюринга, а описание динамической системы непрерывными дифференциальными уравнениями (3.6, 8.1), — он говорил об этих двух Тьюрингах.
Дуги кольца подтверждены — каждая на своей системе.
Во-первых, код задаёт коэффициенты. У данио-рерио при изменении гена белка, образующего каналы между клетками (коннексин 41.8), полосы превращаются в пятна[40], а если не работает ген ещё одного такого канала (коннексин 39.4), полосы не образуются[75]. Полосы возникают из взаимодействий между пигментными клетками трёх типов, и молекулы, которые эти взаимодействия опосредуют, одну за другой устанавливают анализом мутантов[76]. Во-вторых, из коэффициентов встают полоски. Это мы видели в разделе 4.
В-третьих, мимикрия имеет дело с обработкой информации на смотрящей стороне. Мерилайта и соавторы пишут: чтобы скрыться, обмануть нужно обработку зрительной информации, и камуфляж — это адаптация к механизмам восприятия и познания другого животного (an adaptation to the perception and cognitive mechanisms of another animal)[77]. То, что окраска с тёмной спиной и светлым брюхом[78] работает на скрытность, подтверждено полевым экспериментом. По условиям освещения рассчитали оптимальный перепад тона, модели гусениц с таким перепадом разложили под открытым небом — и доля моделей, съеденных птицами, менялась в зависимости от цвета и условий освещения так, как было предсказано[79]. То, что свойства сенсорной системы получателя задают уклон направлению эволюции принимаемых сигналов, сформулировал Эндлер, назвав это sensory drive (сенсорный драйв)[80].
В-четвёртых, отбор, который ведёт смотрящий глаз, направляет эволюцию узора в сторону незаметности. Это подтверждено на настоящих птицах и на добыче на экране. В 2002 году Бонд и Камил дали голубым сойкам искать цифровых мотыльков на экране. Найденным мотылькам труднее оставить потомство, а узор мотыльков передаётся следующему поколению генетическим алгоритмом. С поколениями мотыльков стало значимо труднее находить[81]. Зрение хищника, генерация узора, генетический алгоритм и процесс, в котором обе стороны состязаются. Элементы, которые Отиай перечислил в 2018 году (3.9), собраны в одном эксперименте. Генеративно-состязательная сеть, предложенная Гудфеллоу и соавторами в 2014 году, обучается, заставляя соревноваться генератор, который изготавливает подделки, и дискриминатор, который их разоблачает[82]. В декабре 2019 года был опубликован метод, который моделирует гонку вооружений между мимикрирующей стороной и ловящей стороной с помощью такой генеративно-состязательной сети[83]. Это примерно через год после того, как Отиай написал об узоре скумбрии: «…не оказывается ли это состязательной генерацией по отношению к зрительным нейронным цепям хищника? Вот о чём речь»[38].
В-пятых, есть попытки связать коэффициенты реакции–диффузии с местом обитания. В 2011 году Аллен и соавторы подогнали узоры на теле кошачьих под модель реакционно-диффузионного типа и показали, что наличие узора и его сложность связаны с местообитанием, с тем, лазает ли вид по деревьям и активен ли он ночью. В той же статье сказано, что предшествующих работ, пытавшихся связать механизм развития узора с его адаптивной ценностью, всего две[84]. Вопрос Отиая и со стороны биологии находится там, где работа только начата.
Об окраске скумбрии начнём с достоверного. Окраска с тёмной спиной и светлым брюхом гасит тени, которые создаёт свет, падающий сверху, убирает объёмность тела и делает его малозаметным. Этот принцип в 1896 году выдвинул Тайер[78], а сто с лишним лет спустя его подтвердил полевой эксперимент[79]. Серебро боков и брюха создают отражающие пластинки из уложенных слоями тонких кристаллов гуанина. Ориентация этих пластинок не следует поверхности тела: они выстроены сообразно своей работе. Это изучено на сельди и скумбрии[85]. Когда Отиай писал об «оптическом подражании морю и солнцу, созданном самой природой»[11], речь шла именно об этой окраске синеспинных рыб.
А как же возникают волнистые полоски на спине? Рецензируемых работ, где формирование полосок скумбрии анализировалось бы как реакция–диффузия или как механизм Тьюринга, пока нет ни одной. Нет и исследований, которые измерили бы, насколько полоски скумбрии скрывают её от глаз того, кто её ловит (проверено по состоянию на 5 октября 2026 года по Crossref, PubMed, Europe PMC, J-STAGE и CiNii). Вот самый смешной факт во всём этом деле. Полоски скумбрии пока никто не проверил. Фраза, поставленная на вершину смеха, указывала на нерешённый вопрос биологии.
То, что о полосках скумбрии известно, касается другого глаза. В 1998 году Дентон и Роу утверждали, что отражающие ленты, наложенные на полоски на спине атлантической скумбрии, могут служить сигналом, который передаёт соседним рыбам в стае изменения ориентации и скорости тела[86]. В сравнительном исследовании, не ограниченном скумбрией, — по птицам, млекопитающим и рыбам — чёткие полосы чаще встречаются у видов, живущих группами[87]. Глаз, настроивший полоски скумбрии, может быть не только глазом того, кто её ловит, но и глазом сородича, плывущего рядом. Кольцо вращается в сторону по меньшей мере двух получателей. Вопроса это не сужает. Кем бы ни был получатель, оценку узору ставят чужие сетчатка и нейроны, и код скумбрии переписывается только через эту оценку.
Вопрос имеет проверяемую форму. Если полоски скумбрии создаёт реакция–диффузия, то, пока малёк вырастает во взрослую рыбу, шаг полосок должен оставаться почти постоянным, а сами полоски — разделяться и прибавляться в числе. Это то же поведение, что показано на императорском ангеле[42]. Если удалить пигментные клетки на участке кожи, узор должен быть нарисован заново — по правилам окружения[43]. Измерима и такая величина: как, если смотреть глазом того, кто ловит, волновое число полосок накладывается на волновые числа волн и бликов на поверхности моря. Аллен и соавторы пишут, что их метод применим к любому живому существу, узор которого можно подогнать под модель реакционно-диффузионного типа[84]. Лабиринтоподобные полоски на спине скумбрии — кандидат на это. Продолжение речи о скумбрии — не в смехе, а в аквариуме и в море.
Наложим объяснение на схеме из передачи на это кольцо. «Компьютер, который появился на Земле первым», — это ДНК, дискретный код (3.2). Нервная система, которая квантует нелинейные явления, — дискретный получатель (3.3). «Статистическая коррекция ошибок» — механизм, который переписывает код из поколения в поколение, а «подход, который вроде как автоматизирует частные производные» — обучение, которое по результату исправляет коэффициенты (3.4). «Сделанная за 4,6 миллиарда лет итерация» — итерация отбора. И в качестве выхода этой итерации был назван узор на спине скумбрии (3.5). ДНК, нейроны, коррекция ошибок, обучение, итерация, скумбрия. Объяснение на схеме обходит кольцо полным кругом.
Компьютер начал крутить ту же самую итерацию со скоростью 3 миллиарда раз в секунду. «Воссоздать» из определения — это об этом. В уравнения реакции–диффузии передача не входила. Она вошла в то, что по обе стороны от них и вокруг: в код, в получателя, в итерацию. Не называя уравнений, она указывает место, где они находятся.
17 знаков японского текста, которые пост опустил в цитате, — «на его создание ушло ведь немало времени» — в этом кольце означают время, которое уходит на итерацию отбора. Содержание вопроса было на той стороне, которую опустили. Его попросили уложиться в 5 минут — и он, следуя определению, начинает с дискретного кода, проходит через нейроны получателя и приходит к скумбрии как выходу итерации. Это связный ответ на вопрос. Не хватало не объяснения. Не хватало того, чтобы дослушать до сказуемого.
«Речь о скумбрии» интересна не тем, что в ней появляется рыба. Она интересна тем, что дискретное, непрерывное и снова дискретное замыкаются в кольцо на спине одной рыбы. Заключительная глава «Цифровой природы», прокомментировав работу со скумбрией, говорит: «Здесь я вижу цифровую природу, образованную волнами, интеллектом, веществом и пейзажем»[11].
Узор настраивается под глаз получателя. Настоящая статья прикладывает эту логику к рынку, который мы видели в разделах 6 и 7. Коэффициенты на стороне пишущего — это выбор слов, место разреза, форма заголовка. Получатель — это глаз, который смотрит на то, что течёт по ленте, и механизм рекомендаций. Оценка возвращается числом показов. Обучение, при котором «лайки» усиливают следующее высказывание, для выражения возмущения действительно описано[61]. Принцип, по которому свойства чувств получателя задают уклон направлению эволюции сигнала[80], имеет одну и ту же форму и в море, и в ленте. Различаются направление и скорость. Покровительственная окраска настраивается в сторону исчезновения с глаз — итерацией раз в поколение (8.3). Вырезка настраивается в сторону попадания на глаза — итерацией, которая прокручивается сколько угодно раз в день.
Заработок на показах — наглядная демонстрация этой логики. Диагноз настоящей статьи таков. Настраиваясь под глаз, который платит показами, говорящий начинает нарезать объяснение короче, добавлять слова возмущения и насмешки, ставить заголовки с утаённым ответом. Объяснение теряет полоски. Инфлюенсеры — это скумбрия, которую тискают.
Теория реакции–диффузии хорошо работает и как диагноз экономике внимания. В системе, где есть одна только диффузия, одно распространение, перепады сглаживаются, и куда ни посмотри — всё одинаково. Одна и та же вырезка, один и тот же смех, одна и та же реакция равномерно расходятся по ленте от края до края. Чтобы встал узор, то есть значимое различие, нужна реакция на месте. Читать, проверять, сдерживать, переспрашивать. Но рынок внимания вознаграждает диффузию, а на реакцию возлагает издержки. Запись, умножающая показы, становится наличными, а труд проверить содержание не оплачивает никто.
Ву описал, как промысел, собирающий и продающий человеческое внимание, копил долгую историю, меняя носители; Зубофф разобрала механизм, в котором сам человеческий опыт забирается как сырьё для предсказания поведения. К их диагнозам добавим один — из дела о скумбрии. Рынок внимания собирает внимание эффективнее всего не тогда, когда кто-то что-то понял, а тогда, когда не понял. И объяснение, однажды осмеянное, при следующем цитировании упоминается уже только как материал для смеха. Платить за непонимание и на эту плату воспроизводить непонимание. Настоящая статья называет этот механизм разложением и отвергает его.
Запишем и то, что делать после того, как отвергли. «Матаги-драйв» называет жизнь в лесу, накрытом платформами, поиском «ещё не определённого» и продолжает: «В эпоху, когда ИИ без конца порождает гладкие результаты, человеческой ручной работой остаётся, так сказать, делать „шипы“. Зацепка, несообразность, ещё не определённый выступ — единственное, что служит опорой в море гладкости»[14]. Фраза об узоре на спине скумбрии была шипом. Зацепкой, несообразностью, ещё не определённым выступом. Пост не сделал этот шип опорой — он выдернул его вместе со сказуемым. Путь, по которому поднимаются, не выдёргивая шипов, остаётся и сейчас. Создаёт ли полоски скумбрии реакция–диффузия и насколько они скрывают её от глаз того, кто её ловит, — это то самое ещё не определённое, чего до сих пор никто не проверил (8.4), и оно ждёт того, кто пойдёт проверять.
Скумбрия никогда не видела своей спины. В море ведь нет зеркал. Эту спину всегда читает чужой глаз. Рынок внимания — тоже море без зеркал. Мы, плавающие в нём, не можем увидеть, какие полоски рисует наше внимание. Видны только всплывающие вырезки и растущие цифры. На спине скумбрии узор был нарисован с самого начала и всегда. Не хватало не узора — не хватало внимания, готового досмотреть его до конца. Одним «максимальным репостом» полоски не нарисуешь.
Настоящую статью, надо полагать, будут читать гораздо меньше, чем исходный пост. Объяснение расходится не так быстро, как вырезка. И пусть. В реакционно-диффузионной системе рядом с густым местом непременно есть разреженное, и узор создаёт разница между ними. Быть непрочитанным — значит всего лишь находиться на стороне впадины между полосами. Не будет впадин — не встанут и гребни. Речь о скумбрии — это речь о том, почему из дискретных вычислений возникают полоски, подогнанные к чужому глазу. На вопрос «Так это было про скумбрию?» ответим здесь, с опозданием на 8 лет. Да. Речь о скумбрии.
Настоящая статья цитирует опубликованные передачу, пост и книги в целях исследования и критики. Предмет критики — метод опубликованного поста и механизм, который платит за вырезание и насмешку.
Текст записей в X [15, 16, 17, 37, 38, 53, 70] приводится по выгрузке данных X самого Отиая.